Русские учёные на Западе остаются русскими

Утечка умов из России остаётся болезненной проблемой уже два десятилетия

Утечка умов из России остаётся болезненной проблемой уже два десятилетия. Отъезд интеллектуальной элиты – проблема не только науки, но также политического и экономического будущего, образования, полноценного развития всего общества. Масштаб утечки умов на Запад оценивается в сто тысяч учёных. Но как живёт научная диаспора, отрезала ли она себя от России или хочет участвовать в модернизации страны и пытается наладить связи с коллегами? Делегация Ассоциации русскоговорящих учёных за рубежом (RASA) впервые посетила историческую родину. Президент RASA профессор Вячеслав Сафаров (Франция) ответил на вопросы обозревателя "Известий".

Вопрос: Вячеслав Иванович, если перефразировать Толстого, у каждого оставшегося в России учёного похожая судьба, у каждого эмигранта – собственная. При каких обстоятельствах вы, лауреат Госпремии СССР и завлаб легендарного Физтеха имени Иоффе, оказались на Западе?

Ответ: На последнем курсе Ленинградского университета среди студентов бросили клич, вызванный распадом колониальной системы в Африке: кто хочет поехать на работу в Конго? Все захотели и все объявили, что знают французский язык, хотя на физфаке его знал только один студент. Он за всех написал письменные переводы. Потом в Конго убили Лумумбу, никто в Африку не поехал, но французский язык мне понравился, и я выучил его на курсах.

Мой язык в дремучие советские времена очаровал французов, и они уговорили выпускника знаменитой Политехнической школы, министра финансов и будущего президента Жискара д'Эстена упросить советское руководство дать мне командировку на полгода. Это была середина 1970-х, и то, что я вернулся домой, очень помогло карьере. Вступил в партию, стал завлабом, защитил докторскую диссертацию, получил Госпремию. 1970-е годы – лучшее время для нашей науки. Я встречаю учёных из России по всему миру, и мы говорим о том, что это было самое светлое время в жизни. В начале 1990-х Россия вступила в череду переворотов, стало не до науки, и я уступил уговорам и остался в Политехнической школе в Париже.

В университете Экс-Марсель меня избрали президентом департамента физики, что для эмигранта редкость, я стал завлабом физики твёрдого тела, создал крупнейший в регионе, на 140 человек, центр по нанотехнологиям. В 2008 году была создана наша Ассоциация. Поскольку "Известия" на Западе читают многие, прошу указать наш сайт: http://www.dumaem-po-russki.org.

В.: Зачем русским учёным объединяться? Не проще ли адаптироваться на Западе, когда отрезаешь связи? Надо локтями работать, а ностальгия по берёзкам – только помеха.

О.: Мы хотим остаться русскими. Пусть мы уехали из России, но у нас общее мировоззрение, язык, общая научная культура. Многие русские учёные на Западе выдержали жёсткую конкуренцию, но остались русскими людьми. Россия нам небезразлична, и мы хотим ей помочь. Многие учёные создали процветающие хай-тековские компании, стали состоятельными людьми. Удивительно, что в России чтят всяких Абрамовичей, а этих имён не знают.

Мы не считаем, что из России уехали самые умные. Мы не умней учёных, которые остались в России. Но уехали самые активные – и это проблема для России. Мы можем помочь России в модернизации и становлении инновационной экономики. Возможностей много – от независимой экспертизы, обучения студентов и специалистов до совместных проектов. Но мы не переоцениваем себя. По-настоящему помочь России может только сама Россия. Лишь в том случае, если российское общество захочет построить современную экономику, участие научной диаспоры будет эффективным.

В.: Один из членов RASA призывает к созданию World Wide Russian Brain Network, то есть всемирной русской интеллектуальной сети. Не напугает ли этот прожект западных политиков, не потеряете ли вы рабочие места, а вместе с этим и возможность помогать России?

О.: Этого исключить нельзя, поскольку дураков везде хватает. Конечно, кооперацию с Россией мы будем осуществлять не в ущерб основной работе. Во многих аспектах она может оказаться взаимополезной. Кроме того, у учёного на Западе остаётся достаточно времени для самостоятельной работы, которую никто по закону не может регулировать. У китайской научной диаспоры возникают проблемы, упомянутые вами, но её это не останавливает.

В.: Распространено мнение, что Россия, став заложницей нефтяных и газовых богатств, в принципе не способна наладить современное высокотехнологическое производство, и наука ей не слишком нужна.

О.: До 2000 года так и было, и поэтому я лично не особо интересовался российскими делами. А сейчас первые лица России впервые говорят нормальные, правильные вещи – для России это немало. Отношение к науке в России в последние годы, очевидно, изменилось. От многих учёных в России я слышу: зачем уезжать, ведь оборудование хорошее, зарплата выросла, студенты идут в науку. Отчасти поэтому научная диаспора хочет работать с Россией. Кроме того, в России появились вполне современные менеджеры. Наши контакты с Роснано и Миннауки вызывают оптимизм – минимум бюрократии, максимум чёткости. Надеюсь, в области нанотехнологий нас ждут удачные совместные проекты – в RASA входит немало учёных с мировым именем и авторитетом.

В.: Что самое сложное для русского профессора на Западе?

О.: Всё совсем не так, как в России. Когда на Западе приглашают профессора, интересуются первым делом, сколько денег он принесёт с собой. Профессор оценивается по тому, насколько востребованы его студенты. Знаю массу примеров, когда профессору приходилось сменить работу, поскольку его студенты не могли найти работу. Уровень университета напрямую зависит от зарплаты выпускников.

В.: Есть мнение, что Запад целенаправленно выкачивает из России интеллектуальные ресурсы. Сначала забрали ваше поколение, которому сейчас 35-50 лет, теперь идёт откачка молодёжи.

О.: Категорически не согласен с тем, что идёт охота за русскими мозгами. Утечка умов – проблема для всех стран, кроме США. Накоплен опыт, как смягчить вопрос и даже извлечь пользу из утечки. В Европе госпрограммы направлены на привлечение учёных со всего мира, Россия –  в общем ряду. Поощряется мобильность учёных. Во многих странах учёного не берут на работу там, где он писал диссертацию. Мне кажется сомнительной российская практика базовых кафедр, где учёные клонируют самих себя из студентов.

Помимо сложностей с финансированием науки, есть ещё три причины утечки умов из России. Во-первых, это эффект котла, который слишком долго был наглухо закрыт крышкой. Во-вторых, в стране реально имеется перепроизводство научных кадров. И в-третьих, в условиях мировой глобализации учёный неизбежно превращается в продукт, и за него начинается конкурентная борьба.

Почему в Россию не едут учёные из других стран? Может, России пока это не нужно? Футболисты едут, учёные не едут, потому что спорт для России важнее науки. Учёные старшего поколения, которые хотели уехать, уже уехали, теперь едет молодёжь. Ничего страшного! Пусть кандидат наук наберётся кругозора, но через пару лет ему надо предложить в России лабораторию – каждый вернётся домой. Но я не вижу в России объявлений "Требуется профессор с опытом зарубежной работы и знанием русского языка". Не надо вздыхать о потерянных мозгах – необходимо создавать условия для притока ещё лучших мозгов.

"Известия", Русский мир